Виктор Данилов-Данильян:

«Решение экологических задач способствует росту экономики»

Виктор Данилов-Данильян – директор Института водных проблем РАН, член-корреспондент РАН, профессор, экономист, эколог, гидролог, автор и соавтор свыше 600 научных работ. Наше интервью с Виктором Ивановичем – уникальная возможность узнать мнение ведущего эксперта о состоянии водных объектов в нашей стране, взглянуть на проблемы окружающей среды с точки зрения экономики и убедиться в том, что петербуржцам вовсе не нужно фильтровать воду из-под крана.

Основных причин загрязнения водоемов в нашей стране две. Первая – сброс неочищенных или не полностью очищенных сточных вод в водоисточники. Это и точечные сбросы, осуществляемые промышленными предприятиями и коммунально-бытовыми службами, и так называемый диффузный, распределенный сток с городских территорий, с промплощадок, а также с сельскохозяйственных угодий. У нас дела с водоочисткой обстоят из рук вон плохо. Это касается и промышленности, и коммунально-бытового сектора. Сплошь и рядом очистное оборудование устаревшее, оно не справляется с объемом сброса. Это вызывает ухудшение качества воды в природных объектах и в итоге сказывается и на здоровье людей, и на качестве продукции, и на затратах на водоподготовку.

Вторая причина – это безобразное состояние водоохранных зон. Сейчас близ крупных городов, таких, как, например, Москва, идет совершенно неконтролируемая застройка этих зон. Законодательство трактует само понятие водоохранной зоны совершенно неудовлетворительно, и этим пользуются, а многие вообще никакого внимания на законодательство не обращают.

Строят там, где строить нельзя. Причем нельзя не только из-за загрязнения водоохраной зоны. Катастрофическое наводнение в городе Крымске привело к совершенно неприемлемому количеству жертв – более 170 человек. А случилось это именно потому, что была застроена пойма реки, где строить было вообще ничего нельзя просто из соображений безопасности.

Чтобы изменить ситуацию, нужно строже контролировать качество сбрасываемой воды. Надо поднять плату за сброс загрязнений – сейчас она символическая, и предприятиям совершенно невыгодно строить очистные сооружения, им проще даже штраф заплатить, не говоря уже о регулярных платежах, чем покупать и устанавливать оборудование. При этом экономическое положение в стране сейчас крайне тяжелое, у предприятий средств нет, поэтому даже имеющееся очистное оборудование на предприятиях эксплуатируется как попало. Нужно за ним постоянно следить, менять фильтры, а эти нормы, как правило, сейчас нарушаются, соответственно, негативное воздействие увеличивается.

Навести порядок в водоохранных зонах – это более сложная задача. Убрать оттуда все, что там понастроено, не удастся. А все эти анекдотические попытки Митволя сломать баню на даче у Пугачевой – не свидетельство серьезной работы. Нужно идти другим путем. Во-первых, категорически прекратить процесс неправомерной застройки, а владельцев того, что уже построено, по крайней мере, заставить соблюдать санитарные нормы. Но для этого нужно существенное усиление службы экологического контроля. В своем нынешнем состоянии Росприроднадзор эту функцию выполнить, конечно, не сможет. Сейчас в стране несколько сотен природоохранных инспекторов, а в 1990-х годах их было 5600. Но на самом деле нужно в 10 раз больше, чем было тогда. Увы, развернуть эту деятельность в полном масштабе в данный момент нереально.

Качество воды в водных объектах России далеко не в порядке. У нас только один процент воды, забираемой из водных источников для целей питьевого водоснабжения, соответствует высшей категории качества. Что касается воды, поступающей к потребителю, то здесь оценки сильно рознятся, но никак не меньше одной трети не соответствует санитарно-гигиеническим стандартам. А во время паводков, когда вода течет особо загрязненная, вообще невесть что творится. Но есть исключения – например, Петербург и Москва.

И московский Водоканал, и Водоканал Петербурга работают очень хорошо. Они прекрасно оборудованы, у них достаточно высокого уровня менеджмент. Москва и Петербург на водоподготовку не скупились, поэтому здесь практически полный порядок. Средние показатели очень хорошие, а показатели, которые могут вызывать какое-то легкое беспокойство, касаются буквально трех-четырех дней в году, не больше.

Поэтому москвичи и питерцы могут спокойно употреблять воду из-под крана для питья без всякой домашней подготовки. И напрасно многие из них покупают всякие фильтры, да еще и эксплуатируют их неправильно. Это не только не улучшает, а ухудшает качество воды. Некоторые не меняют картриджи по году, хотя у них срок службы один квартал. А это совершенно недопустимо. Если картридж отслужил свой срок, он становится источником загрязнения, а не очистителем.

В Москве и в Петербурге обеззараживание воды производится не элементным хлором, а гипохлоритом натрия. Это очень мягкое вещество, и в тех концентрациях, в которых оно содержится в водопроводной воде этого города, вообще никакого воздействия на здоровье человека не оказывает. Поэтому для освобождения от хлора никакой фильтр не требуется. Если кто-то особо чувствителен, он может просто дать воде отстояться в течение двух часов, и даже никакого остатка хлора не будет.

С подземными водами у нас ситуация лучше, чем с поверхностными. Они гораздо лучше защищены природными условиями от негативных воздействий, чем поверхностные, и в подавляющем большинстве случаев вполне пригодны для эксплуатации.

В России десятки городов, где нужно было бы интенсифицировать использование подземных вод. Например, очень острое состояние с водоснабжением в Екатеринбурге. Там, чтобы использовать подземные воды, придется строить водопроводы длиной 300 – 400 км, но такие вещи в мире практикуются, и рано или поздно это придется сделать. Очень низкое качество воды в Северной Двине, и Архангельск, и Североморск вынуждены эту воду использовать. Между тем, там есть прекрасные месторождения подземных вод.

Наибольшую нагрузку от деятельности человека испытывают бассейны Волги, Дона и Оби. Ситуация зависит от погодных и климатических условий: если они таковы, что сток реки не уменьшается, то гидросистема худо-бедно, но справляется. А на Дону, сток которого просто катастрофически упал за несколько последних лет, с 30 кубокилометров в год до 12-14, сейчас самая тревожная обстановка. Цимлянское водохранилище цветет как бешеное, и качество воды резко упало.

В 2013-2015 годы наблюдалось маловодье на верхней Волге, и это сказывалось на всем волжском бассейне. 2016-й, слава богу, был достаточно богат осадками, водохранилища наполнились, все прошло достаточно благополучно, и мы надеемся, что и на будущий год есть приличный запас, который позволит не бить в тревожный колокол.

На Байкале маловодье продолжается, но это периодическое природное явление. Примерно раз в 60 лет там такое случается, и человек здесь абсолютно ни при чем. Причина – в резком сокращении осадков на всей территории водосбора Байкала, прежде всего – Селенги, и других впадающих в него рек.

Иркутская ГЭС работает сейчас, фактически, на проток и ничего из Байкала дополнительно не забирает, так что ее воздействие на уровень воды надо признать пренебрежимым. Но это вовсе не облегчает тех задач, которые приходится решать в оперативном режиме – в том числе, проблем с водоснабжением Иркутска, Ангарска и даже Усолья-Сибирского.

Также в Байкале распространяется спирогира, на мелководьях стали бурно размножаться сине-зеленые водоросли. Насчет причин этого явления есть две полярные точки зрения. Группа гидробиологов и гидроэкологов считает, что во всем виновато антропогенное загрязнение – неконтролируемый сброс соединений фосфора, прежде всего, в результате развития туризма, главным образом, «дикого». Если это так, то нужно жестко контролировать использование прибрежных территорий, все, что там построено, обеспечить очистными сооружениями. Более того, надо ввести нормы, ограничивающие использование фосфорсодержащих моющих средств, стандарты на содержание фосфора. Но сделать это можно только в рамках Таможенного союза, а Казахстан против этого возражает, поскольку он эти средства производит в большом объеме. Не уверен, что можно будет договориться на межгосударственном уровне. А с региональными нормами у нас очень трудно работать, существующая система для этого не приспособлена. Хотя за границей подобные контрольные органы существуют и очень успешно выполняют свои функции – и в Германии, на Рейне, и на Великих озерах в США.

Есть и другая точка зрения, согласно которой спирогира распространяется из-за грязевых вулканов и других геологических процессов. Эти разноречивые точки зрения постоянно сталкиваются, и дискуссии на эту тему получаются непродуктивные, потому что достаточно убедительных доказательств ни та, ни другая сторона не приводят, и все это больше похоже на ток-шоу по телевизору. Не научная дискуссия, а какая-то неприличная ругань.

Меня удивляет, почему Институт лимнологии, который находится на Байкале, не имеет достаточно ясных представлений относительно происходящего. Жизнь байкальской биоты должна быть к современному моменту немножко лучше изучена, учитывая, что далеко не одно десятилетие институт этим занимается.

С моей точки зрения для предотвращения загрязнения Байкала сейчас практически ничего не делается. Ну, Байкальский ЦБК закрыли, слава богу. Но этого недостаточно, потому что подземный сток из хранилища отходов продолжается, этих отходов там неисчислимое количество тонн лежит и гниет.

Дефицит воды становится очень серьезным тормозом развития мирового хозяйства. Году в 2035-ом, плюс-минус 5-7 лет, вовлечение новых источников пресной воды в хозяйственный оборот будет практически невозможно в силу самых разных причин, и все они антропогенные. В развивающихся странах – по причине крайнего загрязнения. В развитых – по причине необходимости выполнения гидроэкологических ограничений. Третья причина – исчерпание воды в источниках. В качестве примера могу привести реку Инд, которая до Второй мировой войны несла в океан 220-240 кубокилометров в год, а сейчас – всего 20, в маловодные годы и того меньше. Вся вода разбирается, в основном, в Пакистане, но и в Индии тоже, на орошение и питьевое водоснабжение. Вообще, 70% пресной воды, которая в мире забирается из природных водных источников, идет на орошаемое земледелие.

Невозможность вовлечения новых ресурсов приведет к тому, что водоемкие производства будут размещать только в обеспеченных водой регионах, а таких на Земле не так уж много. Это прежде всего Бразилия, Россия и Канада. Но отнюдь не европейская часть России – там с водой дела обстоят плохо, и мы испытываем нехватку воды и на Дону, и на Кубани, и достаточно часто даже в Волжском бассейне. Так что в этом смысле наши надежды должны быть обращены за Урал. Чтобы пережить глобальный дефицит, нам нужна модернизация хозяйства. Это значит переехать, наконец, из девятнадцатого века – а у нас кое-что еще на этом уровне сохраняется – в двадцать первый.

Глобальные изменения климата не являются существенной причиной проблем с водообеспечением. Они сказались прежде всего на изменении частоты и силы стихийных бедствий, связанных с водой. Если становится теплее, то испарение с океана больше, а значит, больше осадков. Однако осадки будут выпадать более концентрированно в короткие периоды, вслед за которыми наступает длительная засуха, при этом общий сток будет расти.

Вообще климатология не берется предсказывать с приемлемой надежностью, где и как именно проявятся результаты глобального потепления. Для увеличения точности такого рода прогнозов нужно время (вместе с ним приходит дополнительная информация) и существенное улучшение качества прогнозных моделей.

Если человечество выживет, то жизнь заставит его достичь баланса между экономическими и экологическими интересами. Дальновидным людям давно уже понятно, что решение экологических задач способствует росту экономики, ее модернизации. И в нынешнем экономическом соревновании выигрывают экологичные экономики, те, в которых значительны затраты на охрану окружающей среды. Еще в середине 1990-х годов на передовых предприятиях химической промышленности, например, в фирме «Байер», затраты на очистные сооружения составляли где-то процентов 30-35 от общих инвестиций. Сейчас средний показатель во всех развитых странах – 50%. Нам еще до этого далеко. Хотя если у нас что-то новое строится, то в основном с участием зарубежных фирм и оборудования, и мы тоже в эту сторону движемся, но слишком медленно.

Мы жили, живем и еще не один десяток лет будем жить за счет будущих поколений, отравляя окружающую среду, в которой им придется существовать. Чтобы это прекратить, нужно, конечно, радикальное улучшение экономического положения нашей страны. А пока у нас производство не растет, а падает, и средств у нас не хватает ни на что, кроме военных действий в Сирии.

Когда учетная ставка больше 10 процентов, надеяться на вложения в охрану окружающей среды не приходится. Для этого она должна быть 6% и ниже. Темпы инфляции должны быть на уровне, самое большее, 2%, а не 6%, чтобы экологическая политика была успешной и эффективной. Те всплески экономического роста, которые у нас были в нулевые годы или после кризиса 2008-09 года, в основном обусловлены или ростом цен на нефть и энергоносители, или вовлечением в производство устаревших и остановленных было мощностей. Мы на старом овсе все еще пытаемся ехать, а инновационная деятельность находится по своему уровню в довольно плачевном состоянии.

Надо сказать, что-то все-таки время от времени делается. Например, в Астраханской области в последние годы довольно успешно пытаются применять подземное капельное орошение. При нем воды нужно в шесть раз меньше, чем при других, самых прогрессивных технологиях. Конечно, не все гладко, потому что зимой у нас холоднее, чем в тех странах, где покупали пластмассовые трубки, иногда они не выдерживают. Но наша химическая промышленность вполне в состоянии производить нужные компоненты. Это направление развития должно пользоваться государственной поддержкой. Таким образом мы решали бы не только экономические, но и политические задачи. Вместо идиотской болтовни про переброску воды из Оби в Аральский регион занялись бы подземным капельным орошением. И не только у себя, то есть – в Заволжье, Кургане, Оренбурге, на Северном Кавказе и т.д., но и в Казахстане, и в Узбекистане, и в Туркмении.

Технологии водосбережения в России, безусловно, нужны. В промышленности у нас довольно много систем оборотного водоснабжения, замкнутых циклов. А вот в сельском хозяйстве, как уже сказано, есть большие резервы, и, тем более, в жилищно-коммунальном: надо ставить счетчики, следить за состоянием водопроводов.

Но для рационализации использования водных ресурсов нам необходимы не только новые технологии, но и охрана водоисточников, которая предполагает обязательную очистку сброса (до нормативов) и порядок на водосборных территориях. Только при таком комплексном подходе к проблеме мы сможем успешно ее решить.

Фото: личный архив В.И. Данилова-Данильяна.

Силами Disqus