Анатолий Кочнев:

«Главное для защиты животных Арктики – сохранить их местообитания»

Анатолий Кочнев – биолог, известный специалист по белым медведям и моржам, старший научный сотрудник лаборатории экологии млекопитающих Института биологических проблем Севера ДВО РАН, член Союза фотохудожников России. Впервые он оказался на Чукотке еще студентом, и с тех пор, уже более 30 лет, занимается научной работой в этих краях. Опытом существования бок о бок с дикими животными и уникальными снимками он делится с читателями своего блога «Арктические фотокомиксы». Нам Анатолий Анатольевич рассказал о том, как потепление угрожает обитателям Арктики, о зоозащитниках, охоте, а также об источниках воды на острове, где он проводит каждое лето.

Чукотское море, поскольку здесь нет никакого производства, еще лет 15 назад считалось самым чистым районом Арктики. Европейские районы более загрязнены, чем тихоокеанские. В частности, в Норвежском море ведется добыча нефти. Но в целом, загрязнение воды пока что наблюдается только в устьях больших рек, таких, как Енисей, оно происходит за счет интенсивной хозяйственной деятельности по их берегам, а сток рек выносит загрязняющие вещества в арктические моря.

Серьезную угрозу для арктических животных, которые связаны со льдами, представляет потепление климата. Одни связывают его с антропогенным влиянием, с парниковым эффектом, другие говорят о циклических природных явлениях. Я не климатолог, и не могу судить об этом, но то, что идет потеря льдов в Арктике – это факт, и тюлени, моржи, нарвалы, белые медведи теряют свою платформу для жизни. У них меньше возможностей для питания. И одновременно потепление позволяет людям вести наступление на Арктику, ведь развитию хозяйственной деятельности там всегда мешали льды. В перспективе антропогенное влияние тоже может нанести ущерб животным.

Заметные изменения в Чукотском море, в Восточно-Сибирском море и в море Бофорта начались еще в 1990 году, а довольно интенсивно и наиболее ярко это проявилось уже в 2000-ых. Процесс идет быстро, но постепенно, и пока что звери успевают приспосабливаться. Скажем, белые медведи начинают в большом количестве, сотнями выходить на берег и искать там пропитание на берегу, а раньше, в 1980-е годы прошлого века, они круглый год могли жить на льдах. В последнее время это появилось и в Атлантике – на Новой Земле. На берегу медведи находят довольно много пищи, потому что киты тоже стали проникать далеко в Арктику из-за отсутствия льдов, они гибнут, и их выбрасывает на побережье. Отсутствие льдов заставляет моржей в огромных количествах отдыхать на береговых лежбищах, где они тоже гибнут из-за травмирования друг другом в тесноте залежек, таким образом поставляя корм для белых медведей.

Столь обильная пища на берегу для белых медведей есть только в Восточной Арктике, но в других районах медведи на берегу голодают. Расширение контактов с людьми в результате освоения медведями побережья, а также роста хозяйственной и военной деятельности в Арктике, ведет к прямому уничтожению хищников. Но даже если удастся как-то сгладить этот процесс, дальнейшая потеря льдов может привести к полной гибридизации белого медведя с бурым. Эти два родственных вида в период размножения раньше почти не контактировали, но сейчас сталкиваются все чаще и чаще. Гибридных медведей уже неоднократно встречали, например, в Канаде...

У моржей немножко другая ситуация. Они тоже меняют распределение, но у них одновременно наблюдается ярко выраженная потеря численности. За последние 30-35 лет она сократилась примерно в два с половиной раза. Речь идет о тихоокеанских моржах, которые пока еще не в Красной книге. Популяция начала сокращаться, когда о потеплении мы еще не подозревали. В 1980 году их было не менее 300 тысяч, в 1990 году – чуть больше 200 тысяч. Последний учет был 10 лет назад, в 2006 году, я в нем участвовал, и мы насчитали лишь 129 тысяч.

Можно предполагать, что это тоже связано с потерей льдов. Моржи используют лед как платформу для отдыха: поныряли, покормились на дне, потом поспали, а за это время льдину отнесло в другое место. Так они осваивали разные районы питания. Теперь их ареал сужается. За одно ныряние им нужно съесть больше, чем раньше, потому что они уже не могут отдыхать на льдах, им приходится проплывать по 100-150 километров до района с высокой плотностью моллюсков, которые составляют основу их рациона. По нашим наблюдениям, после каждого такого кормового путешествия они все равно становятся худее и худее.

Вот уже Новый год скоро, а Чукотское море до сих пор полностью не замерзло. Моржи продолжают выходить на берег, чего раньше не было никогда, а на берегу они подвержены панике, от испуга они давят друг друга, в результате – сотни и тысячи трупов. Если увеличится период, когда море свободно ото льдов, то мы можем столкнуться с массовой гибелью этих животных.

У тюленей тоже могут возникнуть проблемы. Например, кольчатая нерпа использует для размножения подснежные норы над лунками. А при такой теплой зиме будет мало снега. Если потеря льдов будет продолжаться по нарастающей, то, конечно, нас ждет резкое сокращение численности тюленей. А не будет тюленей – не будет и белых медведей, все взаимосвязано.

Уживаться с такими соседями – большое искусство

Изменения климата приводят к изменению видового состава животных. Когда-то погибли динозавры, потом – мамонты вымерли. К сожалению, если потепление будет продолжаться, мы не сможем спасти Арктику. Она просто станет другой. Но если правы те, кто считает, что это циклическое явление, тогда человек может помочь животным, по крайней мере, продержаться пару десятков лет и не исчезнуть до нового периода похолодания. И чем меньше люди будут осваивать Арктику, тем больше шансов у всей арктической экосистемы, включая белых медведей.

На белых медведей коренному населению запрещено охотиться. А тюленей при этом разрешается добывать. Я считаю, что это неправильный подход. Чиновники и журналисты часто призывают охранять какой-то один вид, скажем, тигров, или леопардов, забывая о том, что это не просто отдельное животное – это компонент экосистемы, для которого нужна привычная добыча и подходящие местообитания. Если мы будем охранять тигра, но не будем охранять тайгу и копытных, никакого тигра, сколько не борись с браконьерами, мы не спасем. Так и с белым медведем: полное отсутствие промысла не приведет к каким-то изменениям, потому что можно охотиться на тюленей, которыми медведи питаются. Надо понимать, что если мы убиваем какое-то количество жертв хищника, то надо изымать и какое-то количество хищников, чтобы они с голоду не начали помирать. Это регулирование должно быть на всех уровнях экосистемы.

Ученые могут бить в колокол, указывать на проблемы, рекомендовать какие-то пути решения, но они не могут защитить животных, потому что это зависит, скорее, от экономистов и политиков.

Не все организации, которые занимаются защитой природы, преследуют одни и те же цели. Мало кто говорит о сохранении местообитаний, о моратории на разработку арктического шельфа, который уже ввели американцы и канадцы. Зато самых активных зоозащитников беспокоит судьба отдельно взятого животного: вот, медвежонок осиротевший попался, вот, охотники убили моржа или медведя. Такие скандалы обсуждаются и в соцсетях, и в СМИ, а проблемы, связанные с приходом хозяйственной деятельности на дикие территории и постепенным исчезновением этих территорий, практически не освещаются. Массовым сознанием ловко манипулируют, и всем начинает казаться, что если мы накажем какого-нибудь браконьера, все сразу станет хорошо. Ничего подобного.

Если мы вообще запретим охоту на животных в Арктике, но разрешим разрабатывать шельф и понастроим везде военных баз, городов, приисков и тому подобного – от этого станет только хуже, уж лучше бы тогда была охота. Проблема-то глобальная, и вымирать животные будут не из-за охоты, а, например, из-за потери льдов, вызванной потеплением, возведении человеческих поселений в ключевых районах, в частности, на арктических островах, разливах нефти в критически важных для зверей морских акваториях. Животные просто будут оттесняться людьми в самые биологически непродуктивные районы, где выжить не смогут.

Помните историю с белым медведем на острове Врангеля? Важно то, что строительство там военной базы было не продумано с экологической точки зрения. Это куда важнее, чем наказать повара, который бросил медведю петарду. Но у нас стрелки переводятся на конкретных личностей, и забывается об общей проблеме, которую надо решать. Любому грамотному экологу понятно, что контролируемое изъятие из природы того или иного количества животных наносит меньше вреда популяции, чем потеря ключевых местообитаний в результате человеческой деятельности.

Я всегда считал, что фотография – очень важная и полезная вещь для пропаганды охраны природы, экологического просвещения и так далее. Но в последние год-два мы вместе с моими коллегами – биологами и тоже фотографами, начали задумываться о том, что на самом деле у этого есть и негативная сторона. Чем дальше, тем больше мы уходим в показ красот природы, создавая иллюзию того, что у нас с природой все хорошо. А такая иллюзия, осевшая в массовом сознании, чревата серьезными последствиями для окружающей среды. Нужен выверенный баланс между красотой и проблемой. У нас сейчас, к сожалению, только красота – самые красивые пейзажи, самая красивая страна, самые милые животные – слишком много этого. В фотографах дикой природы нет ничего плохого, так же, как в зоозащитниках: проблема – в дисбалансе, и в использовании всего этого для того, чтобы залакировать действительность.

На острове Колючин в Чукотском море, где я провожу лето, водой меня обеспечивают снежники. Раньше, когда я приезжал туда, там вообще все лето лежал снег на склонах. Он подтаивал, и за счет этого наполнялись колодцы. Теперь, из-за потепления, к сожалению, уже к концу лета снежники исчезают. Но дожди постоянно идут, ручьи стекают с вершины острова, и воды хватает: ведром не набрать, но кружкой – можно.

Конечно, привыкаешь экономить и воду, и еду, когда живешь на острове один по три месяца, и тебе не на кого рассчитывать, кроме как на самого себя. Упорядочиваешь свою жизнь и ресурсы, продумываешь, как избежать столкновений с белыми медведями. Стараешься жить так, чтобы животные не заметили твоего присутствия и существовали, будто человека нет рядом. Такой стиль поведения у меня складывался годами, десятилетиями. В этом году у меня на острове объявилась молодая медведица, и мы умудрились прожить так 2,5 месяца, никаких больших проблем у нас не было: и я ее не прогнал, и она меня никак не подставляла. Пытаюсь жить в согласии с природой.

Море и север меня привлекали с юности. Когда я читал книги про остров Врангеля, я даже не думал о том, что когда-нибудь туда попаду. Но так получилось, что первую же исследовательскую работу мне предложили именно на Чукотке. Здесь я начал заниматься моржами, и понял, что это мое. Мне здесь понравилось не только море, но и все остальное – и природа, и открытость тундры, и человеческие взаимоотношения, которые строятся по тем законам, которым я сам следую. Мне здесь комфортно жить – в отличие от большого города.

Фото: из личного архива Анатолия Кочнева. 

Силами Disqus